(no subject)

Я недавно долго думал о новом проекте латвийской медузы, про путеводители, и мне понадобилось написать свой. Он называется:

В заключение говорю вам и удостоверяю



Я подтирался Барселоной, Берлином, Минском, Москвой, Нью-Йорком, Парижем, Римом, Стокгольмом, Хельсинки, а также Доминиканской республикой

Я подтирался Крымом и Кавказом
Я подтирался светло-розовым Лиссабоном и камнями Иерусалима,
Католическими церквями Сургута и Лондоном, уничтоженным Нессимом “Рукой Господней” Лири
Я подтирался C-beams, мерцавшими во тьме близ врат Тангейзера
И миражами башен Багдада, надежно хранящегося в сновидениях убитых

Я подтирался городской агломерацией Порто-65, Браги-18 и п/я №1755; городской агломерацией Любляны, Загреба, да пребудут соколы его и Београда; и временно́й агломерацией тех городов что были столицами, соответственно, одна тысяча девятьсот 78-го, 1900 семьдесят девятого и тысяча 980-го годов (суммарное население ок. 5 миллионов тех, тогдашних еще человек)

Я подтирался навсегда застывшим в вечности львом Св. Тегерана, коллекцией страшных кукол четырехлетней Сиены и посадочным талоном на имя VOZNESENSKAYA/ASUNCIÓNMRS.

Я подтирался городом, возникшим в результате открытой международной коллаборации между дюжиной европейских и американских исследовательских вычислительных центров: еще в XIII веке арабские ученые предположили существование человеческих поселений, которые подчиняются простому набору правил, последовательное рекурсивное применение которых приводит к почти бесконечному разнообразию поведения городских структур. Только в середине этого века развитие технологии позволило полностью вычислить первый такой город, правда пока только по состоянию на начало того самого XIII века, и я подтирался всеми городами, основатели которых были родом из самих этих городов.

Я подтирался даже городами, созданными во время второго визита железного волка в Европу в 1961 году (талидомид, который употребляли все потенциальные основатели, обладал тератогенным эффектом, и иногда города рождались без единой автозаправки, а иногда с тремя фуникулерами вместо положенных двух — какая скверная подтирка!).

Я подтирался Бещелем и Уль-Комой;
Тем городком, где еще мэром Рауль, Хуан и Лопес
И тем, чье название — пустой звук.

(no subject)

Фенрир, волк из скандинавской мифологии, хочет
мира, а если ты хочешь
войны, то вот же он — Interbellum

Тео, профессор Копенгагенского университета,
кусая травинку рассматривает облака (CM = 6)
через две недели у него начинается
спецкурс по теории кино, посвященный черно-белым мультфильмам
Хаяо Миядзаки, малоизвестного японского кинорежиссера,
сюжет которых состоит в том, что в Европе
как будто бы за первую половину века было две войны

на доске появилось машинописное объявление:
«Проф. Т. Дицея-Эверетт, спецкурс «Королева облаков», кафедра теории кино»,
автоматически отмечает Элиза, студентка кафедры метеорологии,
выходя из здания на воздух
CM = 6 («нет смысла шифровать CL = 5, потому что
они уже стали более тонкими и прозрачными»),
автоматически отмечает Элиза, бросая взгляд на небо

(no subject)

Все что я забрал у Джонни в прошлый раз кончилось два дня назад и у меня начали трястись руки, и холодный пот стекает по белой коже. Бабка не заметит пропажи думаю до завтра, но мне надо торопиться. Номер я написал ручкой на тыльной стороне ладони, но пока я ехал он сильно размылся — кажется там было 8136, два квадрата? или второй квадрат перевернутый? или первый перевернутый? у меня только три попытки, я стираю пот со лба и глаз и кажется первая цифра у меня на коже это точно восьмерка, и тут я вспоминаю, что второй квадрат точно перевернутый. перехожу дорогу, у меня подгибаются ноги, я выбираю среди кучи иероглифов "ENGLISH", потом я глубоко вдыхаю три раза, второй квадрат перевернутый, 8163, и у меня получилось с первого раза, и на зеленом экране короткое меню которое начинается со слова WITHDRAWAL? и я почти падаю на колени перед банкоматом от волны облегчения, слез и ненависти — да, да, блядь, withdrawal.

заколочен и если 3/3

[Compassion] тикает поворотник, на тёмном горизонте молнии, ливень по стеклам

доктор Муавия вспоминает, как в середине десятых пришлось срочно уезжать, с одним паспортом и пачкой денег. затем лет пять лучше и не вспоминать, потом наладилось, только сны какие-то и иногда не мог никак встать из-за столика в кафе, только щурился на солнце, песок, и внутри было такое чувство, как будто выходишь из магазина, а турникет вдруг тревожно пищит, резкий такой звук. доктор Муавия не знает, почему так.

а я, неловко держась за грязную стену, теперь знаю.

машина паркуется в тёмном дворе, воздух свежий после дождя. я выбираюсь наружу, захлопываю за собой дверь, которая теперь всегда будет вести меня сквозь ночной двор по лестнице в номер на третьем этаже, и ветки стучат в окно. в этот момент нас опять сшивает: через несколько границ за доктором Муавией закрывается дверь, которая теперь всегда будет вести его в предрассветный зал вылетов брюссельского аэропорта.

Скоро доктор Муавия приземлится на четырех разных взлетно-посадочных полосах, на всех континентах, которые смогут принять его Airbus.

Температура в пункте назначения плюс двадцать девять с половиной градусов Цельсия. Доктор Муавия щурится от яркого солнечного света, и ему почему-то казалось, что вроде бы приземлиться он должен был в первом часу ночи. Это странно, но доктор Муавия забывает об этом через три минуты после того, как проходит паспортный контроль и направляется к стоянке такси. Пограничник, листая паспорт следующего в очереди пассажира, почему-то никак не может остановиться, медленно перелистывая страницы, потом снова открывая паспорт с первой страницы. Он ищет лезвие между страниц, и никак не может его найти, и это очень беспокоит его.

В первом часу ночи доктор Муавия приземляется. Он слишком легко одет для местной погоды, и немного зол на себя — не подумал взять тёплое пальто. Получив ключи от номера, он выясняет, что через дорогу от отеля есть подходящий магазин одежды. Таксист, который вез его из аэропорта, сидит в машине, сложив руки на руле, и, не обращая внимания на гудки скопившихся за ним автомобилей, стиснув зубы, напряженно смотрит в никуда. Он хочет, чтобы лобовое стекло перестало быть целым. Ему кажется, что если он как-нибудь сделает несколько аккуратных отверстий в лобовом стекле, и от них будут разбегаться трещины, то ему станет намного легче.

Доктор Муавия добирается до отеля на скоростном поезде и буквально четыреста метров пешком, оставляет чемодан в номере и поднимается на лифте в ресторан. Сделав заказ, он осматривается и вдруг выясняет, что оказывается, здесь горы во весь горизонт. В прошлый раз он почему-то этого не заметил, всю поездку почти провел уткнувшись в ноутбук. Заказ приносит другой официант, немного натянуто улыбается — его коллегу только что пришлось силой увести, потому что он раз за разом пытался пересчитать минареты у небольшого макета мечети, непонятно откуда взявшегося в ящике для столовых приборов.

Ветер вырывает из рук доктора Муавии билет на самолет, и уносит его по заснеженному тротуару бесполезной обёрткой от шоколадки. Доктор Муавия поджимает ноги под себя, неловко укладывается на скамейку автобусной остановки, придвигает поближе тяжелую чужую спортивную сумку, закутывается в рваное одеяло и закрывает уставшие глаза.

(no subject)

ну что там еще могло быть — зеленые ящики, пахнет оружейной смазкой. Потом уже когда я дома был дочка мне в контакте показала ролик — сначала как он говорит “мы еще раз категорически заявляем о полном отсутствии вооружения, техники и военнослужащих”, и ведущий прижимает пальцы к уху и говорит — у нас срочное сообщение, силы миротворцев заявляют о перехвате нескольких грузовиков, входящих в состав так называемого гуманитарного конвоя, у нас прямое включение, нажимает кнопку на столе

и я стою на коленях в грязи возле кабины своего грузовика и слышу как штабная рация “при первой возможности проверьте комплектность груза повторяю всем водителям конвоя четыре при первой” и мне в спину и шею упираются два автомата. меня поднимают, и переводчик говорит что я должен добровольно открыть кузов грузовика для досмотра миротворческими силами.

дальше в ролике было так — камеру, которая смотрела мне в висок, передавали прямо на пресс-конференцию, и пока мы пререкались с переводчиком, ведущий непрерывно поглядывая на экран в студии, где показывали как я наконец подхожу к торцу фуры и начинаю возиться с замками, пытаясь потянуть время, спрашивает его уже несколько раз, заметно заводясь — “что в кузовах этих автомобилей? три грузовика находятся под контролем миротворческих сил и сейчас будут открыты в прямом эфире — что в кузовах?” и он собирается, бросает взгляд на экран, на котором я открываю второй замок, пересаживается чуть-чуть в кресле, наклоняясь вперед и спокойно говорит “там розы”.

я открываю все замки, заклинивает последний, я вожусь с ним почти минуту, а в ролике ведущий застывает от этого ответа, никто не ожидал его, и происходит пауза, и у меня наконец щелкает и падает на землю замок. и я вдруг чувствую неожиданный запах, открываю обе створки, и потом в ролике четко видно мое совершенно охуевшее лицо и на меня валятся огромной кучей колючие стебли, влажные листья и мягкие огромные бутоны мажут по щекам, и меня почти заваливает, они лежали там до самого потолка, и я закрываю глаза и я думаю в этот момент — господи, блядь, война закончилась.

заколочен и если 2/3

[Partial attacks] с утра весь день я открываю кассу каждые десять минут и перебираю вчерашнюю выручку — шорох и звон успокаивают. дверь с грохотом распахивается, дрожит стекло и меня снова охватывает сострадание: я слышу знакомый запах старого немытого больного тела, засохшей крови, трясущихся рук, перегара, слезящихся глаз, корицы, раскаленного стекла, яблок, соли, железный привкус во рту, тусклая зарешеченная лампа в длинном пустом коридоре, в моих легких уже много лет гниёт болотная вода, и стая птиц снимается с проводов, напуганная далеким взрывом.

псы прижимают уши и оскаливают зубы, а
он настолько безумен, настолько забыл себя, что кажется почти не помнит, как обращаться со своим собственным оружием — держит его за ржавое лезвие кровоточащими руками, неуклюже размахивает, снося стекла витрин одно за другим с поразительной легкостью. наконец, меч выскальзывает из ладоней и со звоном падает между нами, заставляя его очнуться. он рассматривает исполосованные пальцы, его взгляд проясняется, и пока он идёт к моему столу, я не глядя протягиваю руку, снимаю с полки призрачные часы и ставлю их перед собой.

он аккуратно достаёт авторучку из кармана моей рубашки, и я смотрю, как он молча пишет, капая кровью поперек глянцевой физиономии актера на рекламном буклете:
«Мои старые кости давно должны были бы лежать под приделом Santiago de Compostela,
но раз уж ты настаиваешь —
раз уж ты настаиваешь —

Св. ------» он ставит подпись, и его подпись течет, словно
песок по мокрому стеклу, словно
вода, которой только и боятся бешеные псы, расплываясь словно
дым в воздухе, словно
завороженный, я пропускаю первый удар в горло, дыхание останавливается,
псы милосердно вязнут в рапиде,
а время останавливается за микросекунду до того, как тяжелая чужая спортивная сумка взорвется у твоих ног.

Кирпичная комната, обваливающаяся со стен штукатурка, ржавеющий операционный стол, пол усыпан деньгами всех стран и всех времен, и кинжал, которым он расчищает операционное поле, раздвигая артерии, мышцы и сухожилия. Наконец, Св. ----- прилаживает песочные часы в горле, придерживая мне подбородок, и я
делаю первый вдох, я
вдыхаю текущий песок, всё исчезает,
и лишь каждое шестое слово из тех, что он бормочет, теперь относится ко мне.

Я выгребаю кассу в рюкзак, забираю с полок несколько очень дорогих экземпляров, перепрыгиваю через лежащий на полу труп очень пожилого человека и лежащий рядом с ним меч, выскакиваю на улицу, столкнувшись взглядом со случайным покупателем. «Hashish, Sir?» — ухмыляюсь я, снимая солнечные очки, уже начавшие плавиться. Выбрасываю их, и исчезаю, не дожидаясь ответа.

заколочен и если 1/3

[Duality] ночью я лишь смурное пустое абстрактное подобие города, гной в уголках глаз, больной голубь, бумажная тарелка с лужицей кетчупа на асфальте, раздавленная колесом крыса, чек из супермаркета в пыльном вихре, мой дом заколочен, да и если честно — не здесь

рассвет снова вплетает меня в брусчатку, как будто бы я всегда стоял на перекрестке, и моя пантомима непонятна даже мне самому — грим, неподвижное белое лицо, белый балахон из украденной в гостинице простыни, на тротуаре лежит черная кепка Kangol.

первый раз за день звенит евро, и я наконец разминаю мышцы, выгибаюсь, я застрял в этом колесе, которое медленно останавливается одновременно с тем, как я должен начать двигаться (очи горе, вывернутые запястья, и вот это чувство, что за каждую монету через несколько секунд — двадцать семь евро и ещё мелочь — стрелы поцелуют меня не одну тысячу раз)

между двумя вдохами может произойти многое:

запахи сгущаются — трубочный табак, жареные каштаны, базовые ноты девяти разных парфюмов, кальян, зависший во влажном воздухе дизельный выхлоп, тонкий запах горячего чая, и я вижу первого среди собравшихся вокруг лучника. второй, потом еще, люди расходятся, а они лениво начинают поднимать луки и натягивать стрелы, пальцы расслаблены, пока полукруг весь кроме одного человека не состоит из них. Он выходит из строя и кидает ключ в мою кепку, а лучники отпускают тетиву — стрелы движутся так медленно, что он успевает подойти ко мне, отвязать от неведомо откуда взявшегося дерева, и бережно уложить у подножия своего трона, потому что сам он встанет на то место, которое по ошибке занимал я.

Не знаю, хочешь ли ты слушать все это — цифровую смесь из скрежещущего металла, смертельно напуганных лошадей над пропастью, лязга захлопывающихся дверей, шума толпы в подземке, рева стартующих турбин — его кровь смывает грим с правой половины моего лица и шепот: теперь ты будешь считать вдохи всех людей, которых ты видишь, и для каждого будешь помнить, на каком остановился.

перед глазами туннель, воздух становится плотным и серебристым
я близоруко обвожу взглядом собравшихся вокруг
бронзовая скульптура поэта вдруг притягивает мой взгляд
официантка ставит перед ним чашечку эспрессо, он переворачивает газету
шелестят страницы, звенит кофейная ложечка, со вздохом наступает тишина
я не могу больше
я больше не могу: шторм полностью поглощает меня,
и первая порция крови детонирует в моем сердце

На следующий день я забираю в кафе — «ты нас всех перепугал», виновато улыбаюсь и бормочу какие-то извинения — свою кепку с монетами, которыми не остановишь ни одного лучника, и ключ, ключ.

Ключ открывает дверь часовой лавки на соседнем перекрестке, и я снова становлюсь её временным владельцем: по привычке неподвижно целыми днями сижу за кассой, правдоподобно изображая радость от вашего посещения. Вечером я смываю грим с левой половины лица и пересчитываю монеты.

(no subject)


У дома №35 по Невскому проспекту в Петербурге прохожие встретили маленькую девочку с огромным ножом и мобильным телефоном в сумке. На вид ребенку около трех лет.

Никаких документов, визитных или именных кредитных карт в сумке обнаружено не было. Сама девочка представилась Ильей. Сотрудники правоохранительных органов, опеки и дома ребенка проверили записную книжку и журнал вызовов в мобильном телефоне. Однако все абоненты затруднялись ответить, кто им прежде звонил с данного номера телефона. В настоящее время девочка находится в Доме ребенка.


(http://news.rambler.ru/15703249/ via @deodan via frf/wtf-ru)

(no subject)

Как у наших у ворот, у ворот
Падре Бейонд
В белом воротничке
(Парасам гате)
В алмазном золотом сиянии
Вперед и вперед
К пределу и
За предел

(no subject)

сегодня приснилось аж два интегративных сновидения, каждое длиной часа по полтора. начну со второго

короче, Алексей Анатольевич (далее К.) изволили куда-то отбыть, а я, разговаривая с ним по скайпу, получил доступ к тому, что видит его телефон, лежащий в нагрудном кармане рубашки. Далее К. заходит в заведение, где много японского и китайского вида молодых людей рассматривают лежащие на столах и стоящие в шкафах старые книги. я понимаю, что это книги про Го.

Я прошу его подойти к одному из шкафов и взять в руки книгу. Это оказывается книга на русском и английском, несбалансированными шрифтами, датированная примерно двадцатыми годами прошлого века. Это самоучитель Го.

Постепенно оказывается, что мне уже не обязательно управлять К., а я сам могу по собственной воле перемещать точку зрения. Некоторое время я осматриваюсь, потом забывшись пробую взять книгу в руки, но оказывается, что я уже и это могу. Тогда я мысленно говорю К., что я уже освоился, и если у него другие дела, то он может идти. Затем я довольно долго хожу по залам этого заведения.

Это такая библиотека слэш книжный магазин слэш культурный центр, русско-английский. Я хожу, рассматриваю книги. Они достаточно недорогие, и я откладываю в сторону парочку. Одна из них, например, это третий или четвертый том какого-то сборника, формата примерно A4. На первых страницах книга начинается с параграфа номер три тысячи сколько-то.

Я собираю набранные книги и иду к кассе. Оказывается, что я могу говорить с кассиршами, и даже достать карточку и расплатиться. Но есть единственная вещь, которую я не могу сделать (ведь я все еще нахожусь "через телефон") — я не могу забрать книги с собой. Поэтому я договариваюсь с кассиршами о доставке и примерно на этом просыпаюсь.